Архив секции докладов ЛоГГкона-2012

За предоставленные тексты докладов ГенШтаб Конвента благодарит авторов докладов, за аудиозаписи докладов - Katherine Kinn.

Аудиоматериалы взяты с сайта "Stars and swords"

Тексты докладов

Айриэн. "Женщина в Старом Рейхе: права, обязанности и судьбы"

Общества, представленные в «Легенде о героях Галактики», являют собой проекции определенного времени и места реальной истории. Если социум в Альянсе свободных планет представляет собой отражение Европы 70-х годов XX века, то Рейх, по крайней мере Старый, вызывает неизбежные ассоциации с Европой XIX века. Это типичное патриархальное общество с соответствующими нормами и порядками. В показанное нам время империя Гольденбаумов переживает период упадка, что накладывает отпечатки и на ситуацию в обществе: неписаные правила зачастую выше писанных законов (не пересматриваемых пятьсот лет), а моральные нормы вообще переходят в разряд формальности — основным нравственным законом становится «главное, не попадайся». Всё это отражается и на женском вопросе. В докладе я постараюсь осветить положение женщины в Старом Рейхе, проследить, как влиял общественный уклад на конкретные судьбы, а также раскрыть проблему женской эмансипации и зарождения феминистического движения в этом государстве.

Прежде чем перейти непосредственно к женскому вопросу в Рейхе, уточним, что в Альянсе равноправие — есть (вплоть до службы в армии), и тому есть причина. Несмотря на то, что государство это изначально отделилось от Рейха и многое могло унаследовать, иного пути, чем равноправие, у последователей Але Хайнессена просто не было: при таком небольшом количестве людей, чтоб выжить, должны были работать все, что и привело к образованию более прогрессивного общества. Безусловно, пережитки патриархата есть и здесь, но в гораздо меньшей степени.

Что до Рейха, патриархальное общественное устройство и мораль в нем сохраняются на протяжении всего существования государства. Очевидно, что права и возможности мужчин и женщин здесь резко различаются. В сериале нет точных данных о том, что конкретно говорится на этот счет в законодательстве, но вполне можно сделать ряд предположений. Закрепленного принципа несамостоятельности женщины «по умолчанию» там, скорее всего, нет: видно, что не имеющая мужа или родственников-мужчин женщина распоряжаться собой и своим имуществом может. Две вдовы, сдающие комнату Райнхарду и Кирхайсу, в принципе самостоятельны. Магдалена фон Вестфален — глава своего рода, то есть выполняет в аристократическом обществе роль, равную мужской. Аннерозе фон Грюневальд титул графини пожалован раньше, чем ее брату. Так что юридически женщина всё-таки, скорее всего, не вещь. А вот фактическое положение дел от этого недалеко.

Для того, чтоб быть самостоятельной, надо иметь средства — с этим никто спорить не станет, как и с тем, что эти средства надо заработать. Формально это не запрещено. Но вот представить себе работающую аристократку затруднительно даже в том случае, если в семье денег нет совсем. Тогда девушку просто выдадут замуж за состоятельного жениха. Замужество — наиболее вероятная женская судьба и в среднем классе: мать Миттермайера другого варианта для Эвы вообще не представляет. При этом работающая жена хотя бы зажиточного горожанина — практически невозможная ситуация. В низшем классе работающих женщин более чем достаточно, однако это принято скорее как вынужденная мера — надо на что-то жить. Кроме того, замужество, материнство и ведение хозяйства рассматриваются в обществе как вариант предпочтительный, удел более счастливых и обеспеченных людей: работа — это от нищеты или если замуж не берут. Любой муж лучше, чем никакого мужа вовсе, и любой муж — священен, жена должна всегда и во всем за ним следовать, даже если он поступает неприглядно, как супруг Йоханны фон Базель. Вопрос развода решается мужем: если он развода не дал, жена его не получит (перед глазами зрителей пример Кефенхиллера, этого не сделавшего). Брак по любви — не более чем приятный бонус, а выбрать любовь между любовью и расчетом — дело, требующее большого мужества. И, разумеется, саму девушку не всегда спросят, хочет ли она замуж и за кого: если затронуты финансовые или социальные интересы семьи, дочь в них будет разменной монетой. Наиболее ярко это видно на примере внучек кайзера, отцы которых уже в детские годы дочерей думают, за кого их выдать, чтоб сесть на престол. Не станут спрашивать девушку и в том случае, если ее призывают, как Аннерозе фон Мюзель, во дворец — на службу в качестве конкубины кайзера; отказ в подобном случае может повлечь за собой обвинение в государственной измене и казнь всех родных.

Где же работают женщины в Старом Рейхе, если всё-таки работают? В основном это сфера обслуживания: квартирные хозяйки, прислуживающие жильцам в быту, официантки в кафе, продавщицы и тому подобное. Еще их можно встретить среди младшего медицинского персонала (медсестра Клара, на которой собирался жениться Лютц); в гайденах на экране появляется женщина-секретарь. Кроме того, в стране есть легальная проституция: публичные дома показаны неоднократно. На этом список женских профессий окончен. Ссылки на то, что невозможность чего-то иного закреплена юридически, нет, но очевидно, что если женщина захочет работать адвокатом или пилотировать космический корабль, ее просто не возьмут.

От работы логично перейти к образованию. Школы в Рейхе разделены по половому признаку; можно предположить, что и учебные программы в них разные, как это было в гимназиях XIX века. Что касается дальнейшего образования — мужчина может, закончив военное или гражданское высшее учебное заведение, получить профессию и по ней работать. Жена и мать работать не должна, соответственно, учеба ей ни к чему. Разумеется, чтоб стать секретарем или медсестрой, нужно пройти какие-либо курсы, но этим, похоже, женское образование в среднем классе и исчерпывается. Аристократки могут получить и высшее, но только гуманитарное. Причины этому, скорее всего, в том, что, во-первых, с технической специальностью потом необходимо работать и отрабатывать полученное образование (а женщина-дворянка обязательно должна быть замужем, а замужем не работают!), а во-вторых, в описанном обществе неизбежны и известные гендерные стереотипы. Так или иначе, ни одной имперской женщины с техническим образованием на экране нет.

Получается замкнутый круг: чтоб быть самостоятельной, надо иметь средства; если женщина — представительница высшего или среднего класса и средства у ее семьи есть, к ним прилагается «общественный долг» выйти замуж, потому что так положено; если она выйдет замуж, работать ей уже не положено. Если низшего — работа уже будет средством выживания, а не эмансипации. Собственно, на описанных стереотипах плюс мораль «не попадайся» положение женщин в Рейхе и держится.

И еще один штрих к портрету женщины в империи Гольденбаумов: картина женской смертности. В стране хватает молодых вдовцов, скажем, вдовому адмиралу Валену едва за тридцать. Таким образом, продолжительность жизни женщин меньше, чем мужчин, гибнут они в детородном возрасте, и причина, вероятнее всего, в том, что в стране нет достаточно качественного родовспоможения. Кроме того, с учетом морали «не попадайся» более чем возможны и криминальные аборты. Таким образом, всё, что связано с беременностью и родами (а рождение детей в Рейхе считается главным женским долгом), превращается в лотерею — «если повезет». Как, впрочем, и остальное. Даже самые счастливые и нестандартные женские судьбы в этом обществе — результат не только собственных усилий, но и большой удачи. Но начну я с тех, кому не повезло, и, хотя все или почти все «так положено» соблюдались, это не помогло не только достичь счастья, но даже избежать трагедий.

Не повезло, скажем, фрау Йоханне фон Базель (гайден «Позор»). Хотя кроме того, что она удачно вышла замуж и прожила с мужем в согласии много лет, она еще и замужем по любви. Только муж ввязался в контрабанду наркотиков, подставив при этом лучшего друга юности. Женщина прекрасно понимает, что покрывать его аморально, и даже пытается заставить извиниться перед товарищем, чье доброе имя он опозорил. Но не более чем пытается: как только муж углубляется в интриги, она принимает решение «оставаться ему верной во всём» и помогать во что бы то ни стало, что и приводит ее к трагическому финалу.

Если судьба фрау фон Базель неоднозначна и ее поведение как минимум можно объяснить не только стереотипами — то вот случай другой аристократки, Элизабет фон Харденберг, в замужестве фон Люнебург (гайден «Сто миллионов звезд, сто миллионов светил»). Ее обручение по любви с четвертым сыном графа фон Фольгена не нравилось родственникам: юноша был беден. Когда брат невесты поставил условие разбогатеть, Карл ради добычи денег ввязался в преступление — ту же контрабанду наркотиков. Проблемой и угрозой репутации для будущего шурина стало не то, что ввязался, а то, что это обнаружилось, после чего молодого человека отправили на передовую. Там он погиб. Элизабет выдали по сговору замуж за богатого и знатного фон Люнебурга, зная, что он вполне мог быть и убийцей ее жениха (в то время он воевал на стороне Альянса). Примечательны «благие» побуждения брата: он хотел дать сестре объект ненависти, чтоб она побыстрее забыла покойного жениха и оправилась от горя!

На первых порах Элизабет пытается вести себя по принципу «стерпится — слюбится», даже есть упоминание о том, что она действительно была поначалу влюблена в мужа. Но очень скоро семейная жизнь превращается в ад: Люнебург ведет себя с женой крайне грубо, постоянно попрекает ее погибшим женихом, устраивает сцену ревности даже тогда, когда жене становится плохо и ей оказывает помощь другой мужчина. Терпеть подобное, да еще от человека, от чьей руки вероятно погиб любимый, бесконечно — никаких сил не хватит: если развести пары в котле и закрутить крышку, котел взорвется. Результатом «взрыва» становится то, что от руки Элизабет умирает ее брат, который всё это «семейное счастье» и устроил. Да, убийство — преступление. Но разве совершилось бы оно, если бы семья не препятствовала первой помолвке, а общество было устроено иначе?..

Третий пример женщины, которой не повезло — наиболее яркий пример того, как работает шаблон «все так делают» в сочетании с моралью «не попадайся». Брак Леоноры фон Ройенталь — сделка: небогатому рейхсриттеру фон Ройенталю требовался статус и влиятельная родня, а промотавшему состояние графу Марбаху — деньги. Что досталось «товару», то есть девушке? Старый нелюбимый муж и эмоциональный тупик, выход из которого находится в том, к чему приучали дома с детства: в гулянках, танцах и кутежах. Каковые ей и позволялись до тех пор, пока не родился разноглазый мальчик, что и стало для окружающих доказательством наличия у фрау Ройенталь любовника. На самом деле неизвестно, так ли это, биологически такое могло получиться и без адюльтера; но с генетикой в Рейхе плохо, а на танцах Леонору с кареглазым кавалером все видели, поэтому вердикт общества — «в заезжего молодца». А еще имперские медики явно не в курсе, что такое послеродовая депрессия и чем она иногда чревата: то, что мать в отчаянии попыталась выколоть глаз новорожденному сыну, расценивается как осознанная попытка замести следы, хотя очевидно, что в адекватном состоянии такое — попросту глупость. Дальше только окончательное «перекрытие кислорода» и ненависть мужа, который не может развестись — слишком влиятельны родственники со стороны супруги. И если фрау фон Люнебург скопившуюся агрессию выплескивает, убив брата, то фрау фон Ройенталь в отчаянии убивает себя. Дальнейшую судьбу ее сына мы знаем. И всего этого бы тоже не случилось, если бы не принятые в обществе взгляды на семью и брак.

И, конечно, всем известно, как сложилась судьба маркизы Бенемюнде. Власть, богатство, влияние — у нее было всё, что считалось ценностями. Но кайзеру нужны наследники, а единственный сын маркизы то ли родился мертвым, то ли ему, как предполагает один из персонажей, помогли умереть, что в свете закона об элиминации дефектных генов вполне вероятно. Предположить, что нарушения могут быть и со стороны мужчины? Ни в коей мере, рожает ребенка женщина — значит, и виновата она. Соответственно, такая женщина после еще двух-трех выкидышей становится ненужной. Кайзеру подобрали другую девушку (наследника не родила и она), а Бенемюнде осталась у разбитого корыта — и виноватой в этом сочла, кстати, не кайзера, а соперницу. Да, дальнейшие художества маркизы никакого оправдания не заслуживают. Но не факт, что она натворила бы такого, не будь статус женщины настолько зависим от мужчины и не теряй она столь много в общественных и собственных глазах, этого мужчины лишившись. А так... не повезло. Аннерозе повезло чуть больше, но и ее судьбу, вполне нормальную для этого социума, завидной с нашей точки зрения не назовешь.

Получается, счастливых семей в Рейхе при таких порядках нет и быть не может? Отчего же, есть. Мы видим и благополучную чету Кемпфов, и счастливую семью родителей Миттермайера, и замечательный брак самих Вольфа и Эвы — все они традиционны, муж служит, жена ведет хозяйство. Однако с точки зрения положения женщины все они — именно «повезло». Так сложилось, что фрау Кемпф и фрау Миттермайер в супруги достались хорошие люди — а если бы карта иначе легла и родители выдали дочек по расчету или «необходимости» за более богатую или более знатную, но сволочь? А если бы Эва по какой-нибудь причине вышла не за кристально порядочного и безумно ее любящего Вольфганга Миттермайера, а за другого человека, озабоченного превыше всего рождением наследника неважно от кого — и тут бы оказалось, что наследников не будет? А если бы Миттермайеру, в конце концов, не удалось выкрутиться с помощью Ройенталя и Райнхарда из известной передряги, в которую он попал (а шансов выкрутиться было мало)? Вряд ли судьбы этих женщин остались бы такими же удачными. И сами они, что характерно, влиять могли мало на что. Просто обстоятельства так сложились. Просто повезло. А везением своим и Эва, и фрау Кемпф распоряжаются в соответствии с традициями, в которых воспитаны. Здесь перейдем к тем, кто распорядился им иначе.

С самого начала счастливый билет вытянула Хильдегарде фон Мариендорф. Она — единственная наследница знатного и богатого дворянина, который к тому же обладает недюжинным умом и действительно очень любит дочь, не неволя ее необходимостью «статусного» замужества, не ограничивая ее свободу практически ни в чём. Так что Хильда может позволить себе не обращать внимания на общественное мнение и косые взгляды (да никто и не осмелится высказывать эти мнения, слишком высокого полета птица) — и делать, по сути, что хочет. А поскольку она девушка умная и нестандартная, она и полученные возможности использует нестандартно. Окончив школу, идет учиться в университет, после которого не без помощи отца реализует себя в той области, в которой хочется — в политике, деле традиционно мужском (и нет сомнений, что после событий сериала она еще проявит себя в качестве регента при сыне). Получает военное звание, заслуженно пользуется уважением, в том числе мужским. В конце концов, она даже одевается до определенного времени в то, во что ей нравится, а не в то, чего требуют приличия — длинное платье, в каких ходят все дамы в Рейхе, она впервые надевает на собственную свадьбу, а до этого ходит в удобных брючных костюмах. Таким образом, получив возможность жить как хочет, Хильда это делает, ни на кого не оглядываясь, и для своего времени она уникальна. Ее можно назвать первой имперской эмансипе — но не феминисткой: женским равноправием в целом фройляйн Мариендорф не озабочена, ничего, что даст другим возможность идти тем же путем, целенаправленно не делает, а когда выходит замуж — легко переходит в практически традиционную социальную роль и мирится с нею, так что о феминизме тут говорить еще не стоит. Хотя, безусловно, и ее жизнь — немалый вклад в равноправие женщин: увидев ее на регентском престоле, кто-то из отцов да подумает: а чем моя дочь хуже и почему бы ей не пойти учиться вместо какого попало замужества по сговору?

Настоящая феминистка в сериале тоже есть: это баронесса Магдалена фон Вестфален. Ей тоже повезло стать единственной наследницей богатого клана — и она возглавила его сама, не выходя замуж (и позволяя себе заводить романы с кем хочет). Магдалена не только эмансипирована и делает то же, что делают мужчины (например, сама водит машину, и это единственный случай имперской женщины за рулем на экране) — она своим существованием доказывает, что женщина может существовать и добиваться много без помощи мужчин вообще. Своим состоянием баронесса распоряжается тоже самостоятельно, причем весьма разумно, в том числе, кстати, меценатствуя, давая стипендии в университете и покровительствуя девушкам, получающим образование (к примеру, той же Хильде). Немного, но до нее и этого «немного» нет. И, заметим, при сильном и независимом характере Магдалены мало кто осмеливается что-то против ее поведения высказать. А если кто и выскажет, то ему же хуже: критикующего ее дворянчика она осаживает так, что у остальных охота «полоскать» баронессу и ее жизнь пропадет надолго. Словом, чем займется фройляйн фон Вестфален в Новом Рейхе — нам не показали, но то, что она делает в Старом, вполне подходит под определение «феминистка», и именно ее можно назвать родоначальницей имперского феминистического движения.

Менеллиннаро. «Предательство, которого не было. Кто и что стоит за «мятежом» Ройенталя».

Центральной фигурой, вокруг которой вращаются события в последней четверти «Легенды о героях галактики» (после победы над Союзом Свободных Планет) является личность Оскара фон Ройенталя. Один из наиболее блестящих адмиралов Нойе Рейха становится предателем, обвиненным ни много ни мало в государственной измене, а затем и поднявшим открытый мятеж против кайзера Райнхарда фон Лоэнграмма. Пожалуй, даже в таком произведении как «Легенда», изобилующем политическими и прочими конфликтами, трудно найти более «горячую» тему, о которую было бы сломано столько копий (за исключением, разве что, личности военного министра Пауля фон Оберштайна). Одни склонны утверждать, что мятеж был неизбежностью, спровоцированной личными особенностями, комплексами, гордыней Ройенталя (как говорят в фэндоме – его «тараканами»), а внешние обстоятельства считают второстепенными (мол, был бы Ройенталь разумнее, смири он свою гордыню – и никакие интриги Ланга и Рубинского не помешали бы ему восстановить доброе имя). Представители «противоположного лагеря» полагают, что «мятежа» как такового со стороны Ройенталя не было, он был полностью срежиссирован Рубинским и Лангом (и усугублен предательством Грильпальцера), а самого гранд-адмирала выставляют невинной жертвой обстоятельств. (Вряд ли такое объяснение понравилось Ройенталю, который, как мы знаем, был человеком гордым и скорее соглашался быть мятежником поневоле, нежели жертвой чужих интриг). Фанфикописцы наперебой предлагают различные варианты альтернативной истории, где мятежа так или иначе удалось избежать (мне известен лишь один удачный вариант, где логика и характеры персонажей не пострадали от авторского произвола, а получившаяся реальность не стала еще кошмарнее оригинала). Данный доклад представляет собой попытку объективной оценки событий 90х серий ЛоГГ и мотиваций всех участников так называемого «мятежа Ройенталя». Слова «мятеж Ройенталя» я намеренно ставлю в кавычки, поскольку, как нетрудно доказать, у данного мятежа было несколько организаторов, но Ройенталь не был ни одним из них.

Для начала нам придется сделать экскурс в 75 серию, где Ройенталя впервые обвиняют в государственной измене. Повод для столь серьезного обвинения на первый взгляд пустяковый: любовная связь с Эльфридой фон Кольрауш, внучатой племянницей герцога Лихтенладе. Думается мне, Ройенталь, менявший женщин как перчатки, меньше всего задумывался о происхождении своей новой любовницы. И окружению Ройенталя, и самому кайзеру была прекрасно известна его переменчивость в отношении женщин – так что Ройенталю и в страшном сне не привиделось бы, что его связь с Эльфридой станет поводом для обвинения в государственной измене. От самой Эльфриды он тоже не ожидает подвоха (несмотря на то, каким «замечательным» образом состоялось их знакомство; Ройенталь прекрасно понимает, что желай Эльфрида убить его на самом деле, она воспользовалась бы тысячей возможностей, живя в его доме), поэтому ведет с ней достаточно откровенные беседы, не подозревая, что каждое его слово будет использовано против него. Цитата из 59 серии: Неужели это так огорчительно — потерять те привилегии, что у тебя были во времена твоих родителей? Это не нечто, добытое твоим отцом или дедом тяжким трудом. Они проводили дни без забот, разве не так? Где же справедливость в такой жизни? Разве дворянство попросту не узаконенные разбойники? Ты все еще не понимаешь? Если захват силой есть зло, не думаешь ли ты, что захват при помощи власти — то же самое? Я думал, ты женщина, способная в некоторой степени исправиться. Я потерял к тебе интерес. Уходи. Иди, найди себе подходящего человека. Найди какой-нибудь никчемный мусор, который цепляется за прошлые времена, когда злоупотребляли властью и законом, чтобы обеспечить себе праздную жизнь! Но дай я сначала скажу! Самая позорная в мире вещь — это политическая власть, которая может быть унаследована безотносительно к способностям и таланту! Узурпация в десять тысяч раз лучше этого! Узурпатор должен, по крайней мере, трудиться изо всех сил, чтобы удержать власть. Они знают, что власть изначально им не принадлежала! Из этих слов Эльфрида делает весьма неожиданный вывод: понимаю. Ты мятежник до мозга костей! Если ты думаешь, что у тебя есть такие способности и талант, почему ты не попытался сам? В конце концов, с твоей гордостью и заносчивостью ты восстанешь против господина, которого сейчас так высоко ставишь! (заметим, Ройенталь не сделал и намека на то, что ОН желает захватить власть. Он всего лишь осуждал аристократов Старого Рейха и проводил параллель с «узурпатором»-Райнхардом. Женская логика такая женская…)

Сам факт того, что Ройенталь, при всей его недоверчивости к миру, доверяет Эльфриде, уже странен. «Ройенталь» и «доверять» - понятия во многом антонимичные. Как мы видели раньше, он доверяет только ближайшему другу Миттермайеру, кайзеру Райнхарду и Кирхайсу, которого уже несколько лет нет в живых. Из этого факта можно сделать вывод, что он все-таки любил эту женщину, раз позволял себе откровенничать перед ней.

Итак, пока Ройенталь ничего не подозревает, против него уже запускается дьявольский механизм, направленный на его уничтожение (пока что не физическое, а моральное). Главным автором заговора является, как мы узнаем впоследствии, Рубинский, который жаждет во что бы то ни стало вернуть себе былую власть, но не располагает физическими возможностями для ведения войны против Райнхарда, а также стоящие за Рубинским терраисты («кто на ком стоял», т.е. кто из них был зачинщиком, а кто – «группой поддержки», непонятно, как и во всей истории взаимоиспользования бывшего главы Феззана и верхушки Культа Земли). Документ (либо анонимный, либо основанный на слухах, распущенных человеком Рубинского Одетсом, представившимся эмиссаром Альянса), сообщавший о подозрительной связи Ройенталя и Эльфриды фон Кольрауш, поступил на имя военного министра Оберштайна, шефа тайной полиции Ланга и министра юстиции Брукдорфа. Какова была реакция этих троих? С Лангом все понятно: он давно уже ищет способа отомстить Ройенталю за нанесенное оскорбление (когда Ройенталь выставил позволившего себе слишком много Ланга из зала заседаний адмиралитета). С Оберштайном не так просто, и об этом мы поговорим позже. Что касается Брукдорфа, как мы узнаем из 75 серии, это был человек беспристрастный и неподкупный, которому Райнхард доверял как самому себе (и именно поэтому Райнхард решил, что Брукдорф не будет обвинять уважаемого вассала Рейха без должных оснований). Как следует из повествования, сам Брукдорф не доверял слухам бездумно (он высказывает предположение, что если бы адмирал Ройенталь в самом деле задумал измену, для него слишком просто — так выдать свою истинную роль. Не план ли это кого-нибудь, кто хочет завлечь в ловушку флот-адмирала Ройенталя? ), но по запросу Ланга посетил Феззан, чтобы расследовать частную жизнь Ройенталя, и в результате расследования он с неожиданной легкостью обнаружил существование женщины по имени Эльфрида фон Кольрауш.

Эльфрида на допросе ведет себя откровенно дерзко, сообщает в числе прочего, что беременна ребенком Ройенталя, и якобы сам флот-адмирал дал ей свое благословение, заявив: «ради блага этого ребенка я должен стремиться еще выше». Как выяснилось позднее, сам Ройенталь не только не говорил подобных слов, но и не подозревал о существовании ребенка. Что это было? Эльфрида решила воспользоваться возможностью «утопить» Ройенталя? Но, как я уже говорил выше, у нее было множество возможностей убить адмирала, когда она жила в его доме. Как нетрудно заметить, проанализировав поведение Эльфриды, она – женщина импульсивная, часто действующая под влиянием аффекта (одно нападение с ножиком чего стоит), но не склонная к подлости и подковерным интригам. Ее декларируемая ненависть к Ройенталю может заставить ее взяться за нож и выяснить отношения лично, но не пытаться погубить любовника чужими руками. Слова, послужившие поводом к обвинению Ройенталя, были, скорее всего, сказаны с иронией: мол, арестовали беременную женщину, чего-то от нее хотите… нате, получите! Искать логику в поступках беременной женщины с издерганной психикой (а другой ее психика быть не могла – после ссылки-то) – дело бессмысленное. Но так или иначе – слова Эльфриды были использованы против Ройенталя: якобы он открыто заявлял о желании захватить верховную власть в Рейхе.

Теперь интересно рассмотреть реакцию самого обвиняемого. Арестованный Ройенталь говорит Мюллеру: «Я, Оскар фон Ройенталь, чувствовал бы чрезвычайное негодование, если бы слухи взвалили на меня ответственность за грабеж, или насилие, или ущерб гражданским, нанесенный моей властью и силой. Но быть оговоренным в том, что я нацелился на трон путем мятежа — это честь для воина в эту бурную эру.» На первый взгляд, очень странная реакция, если не сказать больше. Его обвиняют в нарушении верности, а он не только не оправдывается, но и еще и говорит о таком обвинении как о великой чести для себя. Что это? Гордыня? Бравада и попытка сделать хорошую мину при плохой игре? Разгадка приходит сама собой, когда становится понятно, что Ройенталь в курсе, кто выдвинул против него такое обвинение. Он настолько уверен в собственной лояльности кайзеру, а равно и в нестойкости и подлости Ланга, что не видит смысла даже возмущаться. На предложение Мюллера встретиться с его величеством и оправдаться напрямую, Ройенталь отвечает: «оправдание» не входит в мои намерения. Но если я смогу встретиться с его величеством напрямую и сообщить ему о моих истинных намерениях, это не оставит клеветникам лазейки.

На этот раз справедливость восторжествовала, и Райнхард, выслушав Ройенталя, не только снял с него все обвинения, но и назначил генерал-губернатором Новых земель, то есть, по сути, вице-кайзером, вторым человеком в Рейхе, тем самым подтвердив свое доверие. На сей раз Рубинскому и Лангу осталось только скрежетать зубами от злости. Но Рубинский не был бы Рубинским, если бы не довел свое черное дело до конца. И через несколько месяцев (вскоре после гибели Яна) разворачивается второй акт трагедии, еще более жестокий и циничный. На сцену выходит новое (вернее, хорошо известное) действующее лицо, третье лицо адской «троицы»: бывший председатель Альянса Йоб Трунихт.

Первое, что сделал Трунихт, была организация разнокалиберных стычек и восстаний по всей территории Новых земель. Целью этих беспорядков было не только показать Ройенталю, что он здесь чужой («Империя, гоу хоум!»), но и продемонстрировать и ему самому, и правительству Рейха, что он – плохой администратор и не в состоянии удержать ситуацию под контролем. Параллельно распускаются слухи (обрастающие все более невероятными подробностями), якобы Ройенталь планирует восстать против кайзера. А точнее – даже не восстать «по-честному», а пригласить Райнхарда на Хайнессен под предлогом осмотра Новых Земель и подло убить его. Нашлись и умники, расписавшиеся за самого Райнхарда: «Кайзер опасается быть убитым флот-адмиралом Ройенталем, и потому у него нет выбора, как остаться в имперской столице. Флот-адмирал Ройенталь прислал кайзеру приглашение на планету Хайнессен, но кайзер ни в коем случае его не примет. Кроме того, кайзер отзовет флот-адмирала Ройенталя на Феззан, чтобы допросить.»

Разумеется, шила в мешке не утаишь, и Ройенталь достаточно скоро получает информацию не только о том, что его имя снова очернено, но и гораздо более интересные сведения. «Злоупотребляя болезнью его величества, военный министр флот-адмирал Оберштайн и вице-министр внутренних дел Ланг без помех собираются вести дела по-своему. Думают, что военный министр станет премьер-министром, а вице-министр Ланг – военным министром. Вице-министр Ланг особенно осуждает флот-адмирала Ройенталя из личной неприязни и постоянно советует отозвать его на Феззан, чтобы от него избавиться. Более того, он заявляет, что флот-адмирал Ройенталь пригласит кайзера в Новые земли, чтобы его убить.» Ройенталь: «Кайзера не ослепить обманом такого мелкого жулика, как Ланг. Фактически он пытается заманить меня в свою паршивую ловушку и впечатляюще меня провалить.» Бергенгрюн: «Его величество не поддастся влиянию такого, как Ланг. Но что меня беспокоит - это действия кое-кого еще. (понятно, что речь об Оберштайне) Ланг, полагаю, просто марионетка под влиянием другого.» Ройенталь: «Если майн кайзер стал марионеткой в руках кого-то вроде Оберштайна или Ланга, это начало его падения». По сути, в сердце последующих действий Ройенталя лежит эта фраза: Если кайзер стал марионеткой в руках Оберштайна или Ланга. Данная фраза стала «яблоком раздора» для многих участников фэндома; существуют две ее трактовки. Некоторые утверждают, якобы для Ройенталя критическое значение имеет сила, т.е. он подчиняется только более сильному, чем он сам, и в этом смысле кайзер, ставший «марионеткой в чьих-то руках», потерял свою легитимность, свое право быть кайзером лично для Ройенталя, и ему ничего не остается, кроме как самому стать более сильным, т.е. захватить власть. (в качестве подтверждения ссылаются на эпизод из 26-й серии, где Райнхард говорит Ройенталю: «Если вы окажетесь сильнее меня, можете поднять против меня мятеж и захватить власть») Мне кажется, тут так, да не так: Ройенталь – не собака, которая уважает и слушается только сильного хозяина, а слабый хозяин – вроде как и не хозяин вовсе. На самом деле мысли Ройенталя на данную тему гораздо глубже и «кайзеролюбивее»: Райнхард вследствие болезни утратил бдительность и позволил нечестным людям вроде Оберштайна и Ланга захватить слишком много власти, принадлежащей ему. Следовательно, Империя и сам кайзер в беде. Следовательно, кайзера надо спасать, по крайней мере – открыть ему глаза на происходящее. По мнению Ройенталя, лучше уж Райнхард, если он действительно утратил способности действовать как подобает кайзеру, окажется в его руках, нежели в руках Оберштайна и Ланга (о Рубинском речи нет, поскольку ни Ройенталь, ни Райнхард не подозревают, кто на самом деле является главой заговора). И тогда Ройенталь принимает единственно верное решение: пригласить Райнхарда на Хайнессен и переговорить с ним с глазу на глаз, а в зависимости от результатов разговора, предпринимать дальнейшие действия (среди которых как наиболее крайняя мера упоминается удержание Райнхарда на Хайнессене). Заметим, Ройенталь не сомневается в доброй воле кайзера, он лишь полагает, что Оберштайн и Ланг не позволят ему увидеть истинное положение вещей. Хотя, конечно, такое приглашение одновременно являлось и проверкой, кому кайзер предпочитает верить: Ройенталю или слухам о нем.

Райнхард, к счастью, предпочел верить в добрую волю Ройенталя и принял приглашение, несмотря на то, что Оберштайн пытался помешать ему и уговаривал остаться на Феззане, ссылаясь на слухи. Позволю себе процитировать: «Оберштайн: ваше величество, я уверен, что вы в курсе слухов, циркулирующих при дворе и вокруг. до тех пор пока истинность дела проверяется, думаю, не должны ли вы оставаться на Феззане. – Райнхард: ерунда. Невозможно, чтобы Ройенталь меня убил. Я не подозреваю его. И я его не боюсь. Вы что ж, намерены обманываться жалкими слухами и разорвать отношения между нами? И кроме того, если бы Ройенталь поднял мятеж, он предпринял бы военную кампанию в величественной манере, вызвав нас на решающую битву. Он не строил бы мелочных вредительских планов, чтобы уколоть кайзера в спину, или что-то подобное.» Но события развивались совсем не так, как надеялся Ройенталь. По пути на Хайнессен на планете Урваши было организовано покушение на кайзера. Истинными организаторами, как мы знаем, были терраисты и стоявший за ними Рубинский, однако, спланирован инцидент был так, чтобы чернейшие подозрения пали на Ройенталя. Впрочем, даже сейчас чудом спасшийся кайзер не верит, что покушение – дело рук его верного вассала: «Если бы Ройенталь действительно взбунтовался, его план был бы столь герметичен, что даже вода... нет, даже атом не просочился бы. Сейчас ни вы, ни я не были бы на свободе.»

Однако, спустя некоторое время, Райнхард резко меняет мнение. Причиной тому стало известие о гибели адмирала Лютца. Именно гибель Лютца стала «точкой невозвращения» и для кайзера, и для Ройенталя. Кайзер больше не желает слушать никаких доводов: Ройенталь – предатель и должен быть наказан. Напрасны просьбы Миттермайера, предлагающего свою жизнь взамен жизни друга. Напрасно заступничество Мюллера, отказавшегося от высокой награды в обмен на выполнение просьбы помиловать Ройенталя или хотя бы дать ему объясниться.

Впрочем, Ройенталь объясняться не собирается. В таком обороте событий он видит длань судьбы, не оставляющую ему выбора. «Похоже, я стал первым предателем в истории династии Лоэнграммов.» На возражение Бергенгрюна: «Но, генерал-губернатор... хотя это беспрецедентный скандал, вы-то в нем не принимали участия. Если вы объясните ситуацию его величеству...», Ройенталь отвечает: «От этого не будет проку! Прежде всего, почему должен я, будучи невиновным, объясняться неистово и раболепно? Это смехотворно! Я должен был воевать за кайзера до сего дня лишь для того, чтобы получить вот это? Я не намерен оправдываться перед кайзером. Я предпочту стать изменником, но не оказаться изменником безо всякого участия с моей стороны.» Бергенгрюн делает вполне разумное предложение: «появиться перед кайзером вместе с вами, безоружным, и сказать ему, что вы не принимали участия в этом заговоре.» Но и это предложение Ройенталем отвергается: «Я уже был однажды под подозрением об измене кайзеру. Второго раза я не желаю! … По пути на Феззан и даже до нашей встречи, - можете ли вы быть уверены, что я не буду убит военным министром или вице-министром внутренних дел? Мое имя в черном списке военного министра. Я не желаю выносить мысль о смерти в подобной манере, которую будут высмеивать грядущие поколения... В любом случае, то, что я оказался на этом пути, должно быть, спланировано замаскированным под человека паразитом с Феззана, именуемым «вице-министр внутренних дел». Я не возражал бы проиграть такому художнику тактики, как Ян Вэньли, но было бы нелепо, если бы кто-то вроде него посадил меня на цепь, чтобы я гнил весь остаток моей жизни.»

Таким образом, путь на Феззан для Ройенталя закрыт. Оставался последний способ доказать свою невиновность и не нанести ущерба собственной гордости: самому расследовать покушение на кайзера и предоставить Райнхарду отчеты. И здесь Ройенталь совершает огромную ошибку (в которой его винить, разумеется, нельзя: он ведь не умеет читать в сердцах) – отправляет расследовать инцидент на Урваши Грильпальцера. Вот уж воистину: «Сто раз отмерь – один отрежь, иначе твой удел – мятеж, горит клеймо, позорит клан и имя» (с). А Грильпальцер, уже задумавший предать своего сюзерена и за счет «заслуг в усмирении мнимого мятежника» получить славу и милость у кайзера, скрыл результаты расследования, а именно – то, что покушение на кайзера было срежиссировано терраистами. (и ведь «прославился» же! Мне известны поклонники Рубинского, Ансбаха и даже Брауншвайга, но Грильпальцера все поминают исключительно нехорошими словами). А терраистам только того и было надо: ведь в их планах было не только физическое и моральное уничтожение Ройенталя, но прежде всего, разрушение Империи. Слова главы терраистов де Вилье подчеркивают это: «Ройенталь входит в самую верхушку выдающихся вассалов Новой галактической империи, и несмотря на свою молодость, он блестящий командир. Если кто-то такого уровня предаст его, даже кайзер Райнхард не останется невозмутимым. Он задумается, кто предаст его следующим, и ничего не сможет поделать с подозрениями, даже к лояльным подданным. В этот момент мы просто толкнем их дальше.» Но Ройенталь об этом никогда не узнает. То, что он, поднимая вынужденный мятеж, фактически льет воду на терраистскую мельницу, никоим образом не может служить обвинением для него, поскольку о планах терраистов он не осведомлен по «милости» Грильпальцера. Зато ему видна другая сторона, также враждебная: Оберштайн и Ланг, которые «монополизировали управление Империей» и способны пресечь на корню любые попытки Ройенталя наладить отношения с кайзером. Оскар фон Ройенталь оказался в капкане, из которого был только один выход: сделать то, в чем его подозревали, действительно стать мятежником. Уникальным, единственным в свое роде мятежником во славу Империи.

Я не случайно употребил фразу «мятежник во славу Империи». Пришло время рассмотреть отношение Ройенталя к кайзеру Райнхарду до «мятежа» и в его процессе. В том, что Ройенталь был верен Райнхарду фон Лоэнграмму с той самой первой встречи, когда он приходил просить за Миттермайера, не сомневается никто. Теперь посмотрим, изменилось ли что-то в его отношении впоследствии. Предпочту не строить собственных домыслов, а ссылаться исключительно на слова самого Ройенталя.

Начнем с письма, адресованного Ройенталем «Правительству Империи» и послужившего формальным поводом к началу мятежа. «Воспользовавшись прискорбной болезнью кайзера, военный министр флот-адмирал Оберштайн и вице-министр внутренних дел Ланг монополизировали управление. Они игнорируют кайзера и убирают людей как им нравится. Я, Оскар фон Ройенталь, не могу закрыть на это глаза и, если это необходимо, использую мою армию, чтобы сместить их тиранию». Заметьте, ни слова о том, якобы сам кайзер поступает неправильно. Обвиняются исключительно Оберштайн и Ланг. Далее авторский комментарий: «Со стороны Ройенталя было совершенно естественно предполагать, что у самого Райнхарда не было случаев плохого управления, поэтому он обвинял во всех грехах его подчиненных.» Ни в этом письме, ни впоследствии Ройенталь не говорит о кайзере плохо и не ставит его под сомнение как легитимного правителя и как своего сюзерена. Даже когда он ведет войска против официальных войск Империи, его флагман по-прежнему украшен изображением Золотого Льва. Имеет смысл также прислушаться к разговорам между солдатами и младшими офицерами Ройенталя: «Нет, мы не будем сражаться против его величества. Мы постараемся разбить безнравственных и коррумпированных вассалов вокруг кайзера, которые игнорируют его!» Даже по отношению к злокозненному Трунихту, чья подлость не вызывала сомнений, Ройенталь до поры не применяет решительных санкций, поскольку «в любом случае, Трунихт назначен непосредственно кайзером, и даже если он виновен, я не могу просто казнить его своей властью». И только когда Трунихт посмел разинуть рот против Райнхарда, Ройенталь застрелил его со словами: «Не смей порочить достоинство кайзера своим грязным языком. Если бы кайзер был действительно таким, как говоришь ты, я бы никогда не служил ему и не бунтовал против него».

Что же касается моментов, когда Оскар «примеряет» на себя роль Императора (в т.ч. последний разговор с Миттермайером – «Я буду старший император, а ты младший. Нет, лучше наоборот»)– это скорее момент самовнушения, попытка убедить себя, что он все делает правильно, что ему этого действительно хочется. И выглядит эта попытка по большому счету неубедительно. И совсем уж нельзя упускать из виду просьбу Ройенталя позаботиться о кайзере. Странные слова для «мятежника», не правда ли?

И наконец, еще одна мотивация для мятежа, о которой нельзя не упомянуть. То, отчего последний поход Ройенталя называют «мятежом из верности». Кайзер Райнхард многократно говорит, что ему нужен сильный враг, чтобы жить. Можно полагать, что Ройенталь об этом в курсе более, чем кто-нибудь. А теперь посмотрим на сложившуюся ситуацию с этой точки зрения. Адмирал Ян – «возлюбленный враг» Райнхарда – погиб. Новые Земли относительно усмирены. Бывшие силы Альянса засели в Изерлонской крепости и попыток боевых действий не предпринимают. Соответственно, Райнхард, привыкший жить только войной, начинает чахнуть (его болезнь может быть вызвана именно вынужденным бездействием). Некоторые нечестные граждане, как говорилось выше, пользуются недомоганием кайзера и вершат свои темные делишки. Что нужно сделать, чтобы пробудить спящего льва, вселить в кайзера желание жить? Правильно: найти ему достойного врага. А за его отсутствием – самому стать врагом. Где-то мелькала фраза Ройенталя (в Котовом конспекте я ее не нашел или плохо искал, но точно помню, что она звучала): «Если понадобится кровавая жертва во славу Империи – я стану этой жертвой». (Я не силен в германо-скандинавской мифологии, но какие-то аллюзии явно присутствуют. И «копье» тоже весьма символично.) Отсюда же следуют и слова: «Теперь, когда я решил сражаться, я призову весь мой разум и все мои способности. Для того, чтобы вырвать победу, я приложу все усилия! В противном случае это будет невежливо по отношению к кайзеру! Буду ли я побежден или уничтожен моим кайзером, хотелось бы надеяться, что это случится лишь после того, как я приложу все усилия.» Кайзера вряд ли удовлетворит посредственный враг, поэтому Ройенталь должен стать самым лучшим, самым достойным врагом. (Интересно, осознал ли это сам Райнхард?..)

Таким образом, мы видим, что отношение Ройенталя к Райнхарду не претерпело изменений. Райнхард для него по-прежнему «Майн Кайзер», несмотря на закономерную обиду на то, что кайзер так легко поверил слухам (хотя после случая на Урваши не поверить было сложно) и на собственное нежелание оправдываться за поступок, которого он не совершал. И достойным завершением пути Ройенталя стали его предсмертные слова: «Майн кайзер… Миттермайер… Победа или смерть».

На этом можно было бы закончить, но хотелось бы рассмотреть еще одну персоналию, имеющую отношение к «делу Ройенталя». Это Пауль фон Оберштайн, тот самый, который «во всем виноват». Посмотрим, в чем же он виноват (и в чем не виноват) на этот раз.

С одной стороны, я уже многократно цитировал мнение Ройенталя о том, что военный министр Оберштайн узурпировал власть в Империи, и что с его подачи Ланг получил высокий пост, которым злоупотребляет направо и налево. Мнение Миттермайера не особо отличается от мнения его друга, хотя под конец Вольф отмечает: «Оберштайн еще неплох» (по сравнению с Лангом). Вот еще показательный фрагмент из беседы между Ройенталем и Миттермайером вскоре «дела Эльфриды фон Кольрауш»: «Миттельмайер: кстати, настоящая ошибка кайзера в использовании не Ренненкампфа, а Оберштайна! Не кажется ли тебе, что и в этом случае именно он дергал за нити? Этот ублюдок может считать, что он верный слуга, но в данном случае он уничтожит тех, с кем он не согласен, одного за другим. И однажды он погубит династию! - Ройенталь: я тоже так думаю. Что больше всего меня беспокоит — так это отчуждение, появившееся между кайзером и Оберштайном. Интересно, что случится, когда их взгляды не совпадут.» С другой стороны – если мы хотим объективно оценить мотивации Оберштайна, следует рассмотреть их, ссылаясь лишь на его слова и поступки, что мы сейчас и сделаем.

Возвращаясь к самому началу, к «первому делу Ройенталя» (75 серия), не могу не отметить момент, когда о министре юстиции Брукдорфе говорится: «Он хотел укрепления влияния министерства юстиции на армию, которая часто демонстрировала диктаторские наклонности при династии Лоэнграммов.» Оберштайн говорил о том же самом неоднократно. Таким образом, у него были все мотивы использовать обвинения против Ройенталя как средство для предотвращения проявления этих самых «диктаторских наклонностей». К тому же, учитывая, что Ройенталь на тот момент стал фактически «вице-кайзером», вторым человеком в Империи, Оберштайн со своей фобией «второго номера» мог опасаться, что Оскар станет «номером вторым» для кайзера, и попытаться устранить его как физически, так и морально. (как мы видим, физическое устранение не было основным «пунктом программы» - иначе Ройенталю бы подстроили катастрофу или что-то в этом роде. Речь шла о его моральном уничтожении в первую очередь – опорочить, выставить мятежником и предателем). Но что мы видим дальше? Когда Ланг приходит к Оберштайну с докладом об аресте Ройенталя, Оберштайн не разделяет его радости: «Ваши обязанности — полицейский надзор за врагами внутри нации и обеспечение безопасности династии. Если вы из личной неприязни обвиняете уважаемого подданного, содействовавшего созданию этой нации, и таким манером подрываете основы династии, это акт крайней нелояльности.» Получается явное противоречие, а истинные мысли военного министра по данному поводу так и остаются сокрытыми.

Когда заходит речь о посещении Райнхардом Хайнессена, Оберштайн демонстрирует крайнее недоверие к Ройенталю: «Ваше величество, я уверен, что вы в курсе слухов, циркулирующих при дворе и вокруг. До тех пор пока истинность дела проверяется, думаю, вы должны оставаться на Феззане.» Это можно списать на обычную осторожность военного министра и его опасения за кайзера. Кроме того, он не обвиняет Ройенталя непосредственно, а лишь предлагает «проверить достоверность слухов», мол, дыма без огня не бывает. А намерение (так и не осуществленное) Оберштайна самому отправиться к Ройенталю и договориться с ним может свидетельствовать как о храбрости Оберштайна и готовности в случае чего принять удар на себя, так и о каком-либо злокозненном плане по «обезвреживанию» мнимого мятежника. Снова наверняка сказать ничего нельзя.

А вот уже кое-что поинтереснее. Уже в процессе активного расползания слухов о «мятеже» Ройенталя, до Оберштайна доходят вести (причем проверенные, поскольку Фернер не станет разносить сплетни) о связях Ланга с разыскиваемым преступником Рубинским. По-хорошему, Оберштайну бы догадаться, что не только из личной обиды Ланг чернит имя Ройенталя, что за этим может стоять Рубинский, а где замешан Рубинский – там добра не жди. Следовательно, и вся интрига с «мятежом» может принадлежать Рубинскому, а вовсе не Ройенталю. Но Оберштайн отчего-то отказывается дать ход делу и списывает бывшего правителя Феззана со счетов, тем самым давая ему возможность не только «сожрать Ройенталя с потрохами», но и раскачивать Империю. И если даже допустить, что Оберштайн мог пожертвовать Ройенталем ради своих целей, то каким образом он мог проморгать опасность, грозящую Рейху? С каких это пор цели военного министра отличаются от единственной цели «Благо Империи»? Даже менее разумный человек понимал бы, что срежиссированный «мятеж» - удар не столько по Ройенталю, сколько по кайзеру, который оттого, что потеряет ближайшего сподвижника, станет только слабее. А Оберштайна, при всех его сомнительных моральных качествах, нельзя назвать ни глупым, ни недальновидным. Неужели он этого действительно не понял? Одно из двух: либо «и на старуху случилась проруха», и Оберштайн действительно недооценил «вклад» Рубинского в «дело Ройенталя», либо он в самом деле таков, как о нем говорят Ройенталь и Миттермайер. Выводы предоставляю делать вам самим.

Итак, мы видим, что история «мятежа» Ройенталя сплетена, с одной стороны, из злокозненности противников Рейха (Рубинский, Трунихт, терраисты) и просто малодушных эгоистов, ищущих своей выгоды (Ланг, Грильпальцер), и, с другой стороны, из ошибок положительных персонажей, из множества роковых «если бы». Если бы Ройенталь отправил расследовать инцидент на Урваши не Грильпальцера, а кого-либо другого; если бы Оберштайну не изменила его всегдашняя проницательность; если бы Райнхард пошел на необходимые уступки, отстранив с должностей Ланга и Оберштайна (последнего – хотя бы временно) и доказав, что он по-прежнему истинный правитель Нойе Рейха, а не марионетка в руках военного министра и шефа тайной полиции; если бы загнанный в тупик Ройенталь смирил свою гордость и не начал «играть в мятежника», а переговорил с кайзером и разъяснил ему свою невиновность. Если бы, если бы, если бы… Но изменить историю мы уже не в силах. Зато в силах извлечь полезные уроки для себя: ибо историй о том, как одна сплетня губит судьбы и ломает даже самых сильных, хватает и в нашей жизни.

Аттик Флавий. "Танака и Ефремов: сопоставление моделей будущего"

Предмет этого доклада — сравнение изображений будущего, предложенных нам двумя выдающимися писателями-фантастами: Иваном Ефремовым и Ёсики Танакой.

Выбор авторов для сравнения — признаюсь честно — совершенно произволен (вызван не литературными факторами, а личными пристрастиями), так что я мог бы его и не объяснять. Но все-таки задамся вопросом: есть ли у Танаки и Ефремова что-то общее, кроме самого факта, что оба пишут космическую фантастику о далеком будущем? Кажется, только одно, но очень важное. Для них обоих одной из важнейших тем является ход истории человечества. О таких гигантах, как Лем, Стругацкие или Буджолд, сказать этого нельзя, их сильные стороны другие.

В дальнейшем я для краткости буду называть «миром Ефремова» мир, изображенный в «Туманности Андромеды», «Часе Быка» и «Сердце Змеи», а «миром Танаки» — мир, изображенный в «Легенде о героях Галактики», и только в ней.

Отмечу два заинтересовавших меня момента, которые косвенно (подчеркиваю это) указывают на пересечения танаковских интересов с ефремовскими. Во-первых, в 12-й главе «Туманности Андромеды» Ива Джан предлагает совершить «сдвиг нашей Земли относительно оси для улучшения климатических условий материкового полушария». Аналогичное событие, то есть изменение климата в результате сдвига Земли относительно оси ее вращения, мы видим у Танаки в «Повести о семи городах». Причем там это именно-таки приводит к значительному улучшению климата в Северном полушарии. Читал ли Танака «Туманность Андромеды», не знаю, но технически вполне мог: на японский, как и на многие другие языки, она переведена давно.

Во-вторых, Ефремов был палеонтологом, и отсылки к этой науке занимают в его произведениях очень заметное место (в том числе и в «Туманности Андромеды», и в «Часе Быка»). В этой связи примечательно, что у Танаки в «Спиральном лабиринте» есть персонаж по имени Эдвард Дринкер Коп — полный тезка великого американского палеонтолога, классика из классиков в этой науке. Совпадение такого редкого имени вряд ли может быть случайным, так что отличный от нуля интерес Танаки к палеонтологии здесь засвидетельствован.

Но на самом деле все это неважно. Гораздо интереснее сравнить собственно миры, которые у Ефремова и у Танаки получились. Степень знакомства второго автора с первым тут ни на что не влияет.

Разобьем анализ на три пункта:

1) хронология,
2) научно-фантастическая составляющая и
3) социально-фантастическая.

Начнем с хронологии. Для мира Ефремова она неоднозначна: там нет точных дат и есть кое-какие внутренние противоречия, которым автор, видимо, не придал значения. Фанатам приходится ее реконструировать. Согласно хронологии Ника Саква, Тибетский опыт произошел примерно в 3230 году, а контакт землян с планетой Торманс — в 3540 году. Андрей Константинов называет другую дату основного (кроме пролога и эпилога) действия «Часа Быка» — 4030 год. Хронология Константинова выглядит более обоснованной, но погоды это не делает. В любом случае — в основном четвертое тысячелетие.

С хронологией мира Танаки никаких проблем нет, она тщательно изложена автором в прологе. Для ориентировки достаточно напомнить дату битвы при Астарте: 3597 год, самый конец XXXVI века.

Итак, миры будущего Танаки и Ефремова отделены от нас вполне сравнимым временным промежутком. Совпадение с хронологией Ника вообще поразительно: и там и там — XXXVI век.

Теперь посмотрим на НФ-составляющую. У Вячеслава Рыбакова есть интереснейшая статья «Идея межзвездных коммуникаций в современной фантастике», в которой он выделяет три стадии эволюции фантастических миров будущего:

1. Стадия досветовой космонавтики. Корабли ходят на скоростях, существенно меньших световой, межзвездные путешествия длительны и полны трудностей, которые служат сюжетообразующими факторами для произведений, описывающих этот период.
2. Стадия экспериментов по преодолению пространства, намечающих пути перехода от досветовой космонавтики к сверхсветовой.
3. Стадия сверхсветовой космонавтики. Перемещения на межзвездные расстояния практически мгновенны и технически отработаны так, что стали рутиной. Персонажи перемещаются по Галактике так же легко, как люди индустриальной эпохи по Земле. На этой стадии автор может уже игнорировать романтику борьбы с Пространством и спокойно сосредоточиться на взаимодействии людей.

Мир Ефремова в «Туманности Андромеды» находится на первой стадии, с попыткой выхода на вторую. В «Часе Быка» — на второй стадии, с попыткой выхода на третью. Звездолет 34-й звездной экспедиции «Парус» совершил экспедицию на Вегу, которая находится в 25 световых годах от Земли, и это расстояние было для тогдашних кораблей близко к предельному. В финале «Туманности Андромеды» звездолет 38-й звездной экспедиции «Лебедь» отправляется к Ахернару, до которого от Земли 144 световых года, но это уже экспедиция без возвращения — никто из ушедших в нее Землю больше не увидит. В «Часе Быка» звездолет прямого луча «Темное пламя» идет к безымянной звезде в созвездии Рыси через расстояние примерно в тысячу световых лет. Однако этот корабль еще рассматривается как опытная машина, а его отправка — как чрезвычайная акция, связанная с огромным риском. И только в прологе и эпилога «Часа Быка», действие которых происходит еще на триста лет позже, нуль-пространственные перемещения становятся более или менее обычным делом, примерно как плавания океанских кораблей.

Мир Танаки находится давно и глубоко на третьей стадии. О принципиальных трудностях межзвездных перемещений там, судя по всему, давно забыли — так же, как в эпоху реактивной пассажирской авиации люди забыли о трудностях первого полета через Ла-Манш. Достаточно сказать, что перемещение тут происходит между разными рукавами Млечного пути: судя по имеющимся в Сети картам, Галактический Рейх, как и Земля, находится в рукаве Ориона, а Хайнессен и Союз свободных планет — в рукаве Стрельца. Але Хайнессен с товарищами на самостоятельно построенном (!!!) корабле прошли расстояние в 10 тысяч световых лет. По пути с Хайнессена на Изерлон Ян преодолевает 4 тысячи световых лет за 22 дня: ну, примерно как в наше время на корабле через Тихий океан (правда, он летит не по прямой). В романе указано, что скорость кораблей на этом пути в 50 раз превышает скорость света. И ведь такой уровень достигнут давно. В прологе говорится, что галактические колонии людей были весьма обширными уже в XXVIII веке. В 2801 году столицу человечества перенесли на Теорию — планету системы Альдебарана, который расположен в 65 световых годах от Солнца. И так далее.

Констатируем, что по уровню технологического развития мир Танаки далеко обгоняет мир Ефремова.

Ясно, что по части развития социального дело обстоит как раз наоборот. Дело не в том, насколько тот или иной мир лучше или хуже, а в дистанции. Мир Ефремова отличается от современности буквально во всем, до психологии и способов коммуникации людей включительно. В этом и пафос «Туманности Андромеды». В мире Танаки, наоборот, трудно найти отличия от того, что знакомо нам по окружающим людям и по книгам о земной истории. Несколько утрируя, задам риторический вопрос: если заменить в ЛОГГе Млечный путь на море, планеты на острова и звездолеты на пентеконтеры — много ли изменится?

Здесь мы видим очень наглядное противостояние двух литературных моделей времени, о которых можно было бы сказать много слов, но я не буду этого делать. Выскажусь конспективно. У Ефремова история выглядит восходящим движением к «качественно новому будущему» (термин Рыбакова). Образом такой истории будет экспонента, а до логического совершенства такой взгляд доведен в работах Вернора Винджа. У Танаки история выглядит бесконечно (потенциально) длящейся при неизменных социальных закономерностях и неизменной психологии людей. Образом такой истории будет бесконечная извилистая горизонтальная линия. Дальнему Востоку такой взгляд вообще гораздо более свойственен, чем Европе. Знакомая нам всем фраза из оупенинга «In every time, in every place, the deeds of men remain the same» наверняка заимствована из романа Ло Гуаньчжуна «Троецарствие», где в стихотворном «эндинге» к первой главе говорится: «Деянья и думы людей сегодня, как древле, все те же». Ло Гуаньчжун писал в XIV веке о событиях II-III веков, так что некоторая историческая перспектива у него была.

Тут можно задуматься о том, какой из этих подходов более гуманистичен — иными словами, человечен. Я сильно подозреваю, что второй. У таких авторов, как Ефремов, люди волей-неволей, в той или иной степени редуцируются до условных единиц, песчинок или капель в восходящем потоке. Танаке же, как и Ло Гуаньчжуну, интересны люди сами по себе, в их безграничном разнообразии.

Но сейчас речь, собственно, о другом. Вот есть два мира, которые можно рассматривать как две ветви прогнозируемого будущего. В одном из них скорость технологического развития намного превзошла скорость социального, в другом — наоборот. Существует ли какое-нибудь структурное отличие, с которым можно это связать?

Мне пока приходит в голову лишь одно. Мир Танаки, судя по всему, был результатом плавного прогресса человечества (замедлившегося в какой-то момент, но не более того). А мир Ефремова — посткатастрофический.

Внимательные читатели давно отметили, что в мире «Туманности Андромеды» на Земле нет современных городов. Ни одного современного города. Мир этот от нас отделяет тысяча лет — по меркам глобальной истории не так уж и много. Ну, пусть полторы тысячи. Ну пусть даже около двух тысяч! Мало ли вот сейчас на Земле городов с возрастом, измеряемым этими цифрами?

Объяснить это может только очень разрушительная глобальная война. Можно ее называть Третьей мировой, а можно как-то по-другому, но в мире Ефремова она была.

В «Часе Быка» Ефремов сказал об этом совершенно прямо, избавив своих последователей от споров. Когда тормансиане удивляются, обнаружив, что земляне меньше них знакомы с земной историей, Фай Родис говорит: «После ухода ваших звездолетов было еще великое сражение. Наши предки не догадались спрятать документы под землю или в море. Погибло многое». — И дальше по тексту она говорит об этом же «великом сражении» с членами своего экипажа, добавляя подробностей.

Цивилизация «Туманности Андромеды» так сильно отличается от современной потому, что ее строили заново после глубокого разрыва культурной преемственности. Примерно как античная цивилизация была сконструирована заново после «темных веков», последовавших за Троянской войной. Позволю себе предположить, что эта аналогия была бы близка и самому Ивану Антоновичу.

Ефремов нигде прямо не писал о том, что крупные шаги развития происходят через катастрофы. Эта идея осталась скрытой стороной его представления о мире. Кстати, она подтверждается и современной палеонтологией, в том числе — палеонтологией перми, которой Ефремов посвятил огромную часть жизни. До самых впечатляющих открытий, показывающих, что такое биосферный кризис, он просто не дожил.

Мир «Туманности Андромеды» ослепительно прекрасен (на мой, конечно, вкус). Но он настолько далек, что кажется многим читателям холодным и не слишком живым. Как гора-восьмитысячник вроде Эвереста или Каракорума. И путь к нему был болезненным.

Что касается Танаки, то его представление об исторической динамике прекрасно выражено фразой из пролога: «И под самым толстым слоем льда беззвучно текут воды». Развитие человечества у него, при всех трагических сложностях, происходит более постепенно и уже за счет этого менее разрушительно. В этом смысле танаковская модель будущего не менее, если не более оптимистична, чем ефремовская.

В заключение — еще об одном моменте, который показался занимательным. Галактика у нас спиральная. Мы знаем, что Рейх расположен в рукаве Ориона, а Союз — в рукаве Стрельца. Между рукавами — зона, непригодная для навигации, через которую ведут Изерлонский и Феззанский проходы. И все действие происходит только в этом куске Галактики. В земных реалиях это было бы эквивалентно вот чему. Представим, что, скажем, Англия воюет против своих бывших американских колоний. Как во время Войны за независимость, только на дворе уже эпоха парового флота. Стороны гоняют свои корабли через океан и устраивают крупные сражения. Но при этом вся их активность ограничивается Северной Атлантикой. В Тихом и Индийском океанах они никогда не бывают, а о существовании Австралии и Антарктиды — вообще не знают. Хотя корабли давно уже позволяют ходить на соответствующие расстояния. Ну а как же с принципом Иосифа Шкловского, что любая цивилизация, заслуживающая этого названия, должна развиваться по экспоненте? Не знаю, — отвечу я. Вообще-то невозможно доказать, что этот принцип верен, и очень спорно — подтверждает ли его хотя бы история цивилизаций Земли. Но, может быть, освоение Галактики людьми (хотя бы исследовательское) возобновится, когда исчезнет тоталитаризм и прекратится расходование ресурсов на войну? Возможно... Ведь человечество, освоившее Млечный путь целиком, наверняка будет ощущать себя совсем по-новому, — примерно так же менялось мировосприятие, когда была целиком открыта Земля. Увы, этот этап истории, может быть самый интересный, для нас уже за кадром.